Неточные совпадения
Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностию, со
звездой на груди, [
Звезда на груди — орден Станислава.] будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих
на размышления, а потом,
смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам.
Уже совсем стемнело, и
на юге, куда он
смотрел, не было туч. Тучи стояли с противной стороны. Оттуда вспыхивала молния, и слышался дальний гром. Левин прислушивался к равномерно падающим с лип в саду каплям и
смотрел на знакомый ему треугольник
звезд и
на проходящий в середине его млечный путь с его разветвлением. При каждой вспышке молнии не только млечный путь, но и яркие
звезды исчезали, но, как только потухала молния, опять, как будто брошенные какой-то меткой рукой, появлялись
на тех же местах.
Он шел через террасу и
смотрел на выступавшие две
звезды на потемневшем уже небе и вдруг вспомнил: «Да, глядя
на небо, я думал о том, что свод, который я вижу, не есть неправда, и при этом что-то я не додумал, что-то я скрыл от себя, — подумал он. — Но что бы там ни было, возражения не может быть. Стоит подумать, — и всё разъяснится!»
Он
смотрел то
на крест, то
на звезду, вдыхал в себя свежий морозный воздух, равномерно вбегающий в комнату, и, как во сне, следил зa возникающими в воображении образами воспоминаниями.
Чертопханов снова обратился к Вензору и положил ему кусок хлеба
на нос. Я
посмотрел кругом. В комнате, кроме раздвижного покоробленного стола
на тринадцати ножках неровной длины да четырех продавленных соломенных стульев, не было никакой мебели; давным-давно выбеленные стены, с синими пятнами в виде
звезд, во многих местах облупились; между окнами висело разбитое и тусклое зеркальце в огромной раме под красное дерево. По углам стояли чубуки да ружья; с потолка спускались толстые и черные нити паутин.
Шагая медленно,
посматривая фарфоровыми глазами
на звезды, Томилин нехотя заговорил...
В окно
смотрели три
звезды, вкрапленные в голубоватое серебро лунного неба. Петь кончили, и точно от этого стало холодней. Самгин подошел к нарам, бесшумно лег, окутался с головой одеялом, чтоб не видеть сквозь веки фосфорически светящегося лунного сумрака в камере, и почувствовал, что его давит новый страшок, не похожий
на тот, который он испытал
на Невском; тогда пугала смерть, теперь — жизнь.
Подойдя к столу, он выпил рюмку портвейна и, спрятав руки за спину,
посмотрел в окно,
на небо,
на белую
звезду, уже едва заметную в голубом,
на огонь фонаря у ворот дома. В памяти неотвязно звучало...
Он вышел от нее очень поздно. Светила луна с той отчетливой ясностью, которая многое
на земле обнажает как ненужное. Стеклянно хрустел сухой снег под ногами. Огромные дома
смотрели друг
на друга бельмами замороженных окон; у ворот — черные туши дежурных дворников; в пустоте неба заплуталось несколько
звезд, не очень ярких. Все ясно.
Он остановился, вслушиваясь, но уже не мог разобрать слов. И долго, до боли в глазах,
смотрел на реку, совершенно неподвижную во тьме,
на тусклые отражения
звезд.
Но вы с любовью успокоиваетесь от нестерпимого блеска
на четырех
звездах Южного Креста: они сияют скромно и, кажется,
смотрят на вас так пристально и умно.
По горам, в лесу, огни, точно
звезды, плавали, опускаясь и подымаясь по скатам холмов: видно было, что везде расставлены люди, что
на нас
смотрели тысячи глаз, сторожили каждое движение.
В 12 часов я проснулся. У огня сидел китаец-проводник и караулил бивак. Ночь была тихая, лунная. Я
посмотрел на небо, которое показалось мне каким-то странным, приплюснутым, точно оно спустилось
на землю. Вокруг луны было матовое пятно и большой радужный венец. В таких же пятнах были и
звезды. «Наверно, к утру будет крепкий мороз», — подумал я, затем завернулся в свое одеяло, прижался к спящему рядом со мной казаку и опять погрузился в сон.
В реке шумно всплеснула рыба. Я вздрогнул и
посмотрел на Дерсу. Он сидел и дремал. В степи по-прежнему было тихо.
Звезды на небе показывали полночь. Подбросив дров в костер, я разбудил гольда, и мы оба стали укладываться
на ночь.
Села у окна и, посасывая губу, стала часто сплевывать в платок. Раздеваясь, я
смотрел на нее: в синем квадрате окна над черной ее головою сверкали
звезды.
На улице было тихо, в комнате — темно.
И действительно, часов в десять вечера темный небесный свод, усеянный миллионами
звезд, совершенно освободился от туч. Сияющие ночные светила словно вымылись в дожде и приветливо
смотрели на землю. К утру стало прохладнее.
Темной ночки Елисей
Дождался в тоске своей.
Только месяц показался,
Он за ним с мольбой погнался.
«Месяц, месяц, мой дружок,
Позолоченный рожок!
Ты встаешь во тьме глубокой,
Круглолицый, светлоокий,
И, обычай твой любя,
Звезды смотрят на тебя.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где
на свете
Ты царевны молодой?
Я жених ей». — «Братец мой...
Полночь небо крыла, слабо
звезды мерцали в синей высоте небосклона. Тихо было в воздухе, еще не остывшем от зноя долгого жаркого дня, но свежей отрадной прохладой с речного простора тянуло… Всюду царил бесшумный, беззвучный покой. Но не было покоя
на сердце Чапурина. Не спалось ему в беседке… Душно… Совсем раздетый, до самого солнышка простоял он
на круче, неустанно
смотря в темную заречную даль родных заволжских лесов.
Плетнев тогда был уже пожилой человек, еще бодрый
на вид, хорошего роста, с проседью, с выбритым лицом, держался довольно прямо, с ласковым выражением глаз;
смотрел больше добрым приятелем, чем университетским сановником — в своем синем вицмундире со
звездою.
Он мысленно пробежал свое детство и юношество до поездки в Петербург; вспомнил, как, будучи ребенком, он повторял за матерью молитвы, как она твердила ему об ангеле-хранителе, который стоит
на страже души человеческой и вечно враждует с нечистым; как она, указывая ему
на звезды, говорила, что это очи божиих ангелов, которые
смотрят на мир и считают добрые и злые дела людей; как небожители плачут, когда в итоге окажется больше злых, нежели добрых дел, и как радуются, когда добрые дела превышают злые.
Кругом безмолвие; в глубоком смирении с неба
смотрели звезды, и шаги Старцева раздавались так резко и некстати. И только когда в церкви стали бить часы и он вообразил самого себя мертвым, зарытым здесь навеки, то ему показалось, что кто-то
смотрит на него, и он
на минуту подумал, что это не покой и не тишина, а глухая тоска небытия, подавленное отчаяние…
Когда в лунную ночь видишь широкую сельскую улицу с ее избами, стогами, уснувшими ивами, то
на душе становится тихо; в этом своем покое, укрывшись в ночных тенях от трудов, забот и горя, она кротка, печальна, прекрасна, и кажется, что и
звезды смотрят на нее ласково и с умилением, и что зла уже нет
на земле, и все благополучно.
Мне еще в молодости, когда я ездил по дорогам и
смотрел на звездное небо, казалось, что в сочетании
звезд было как бы предначертано: «Ты спасешься женщиной!» — и прежде я думал найти это спасение в моей первой жене, чаял, что обрету это спасение свое в Людмиле, думал, наконец, что встречу свое успокоение в Вашей любви!»
Иван Петрович передал, что пришел он
на обед, после насказанных ему Павлом Кирилловичем страстей, ни жив, ни мертв, застал общество в мундирах и
звездах; все с недоумением
смотрели на него, бывшего, по приказанию графа, в сюртуке.
А потом? потом сон, сладкий сон наложил бы
на все это свою всесильную руку; полногрудые нимфы пустились бы в обольстительнейший танец с генеральскими эполетами,
звезды — с общим уважением; одни груды золота остались бы по-прежнему неподвижны, иронически
посматривая на всю эту суматоху.
Молится царь и кладет земные поклоны.
Смотрят на него
звезды в окно косящатое,
смотрят светлые, притуманившись, — притуманившись, будто думая: «Ах ты гой еси, царь Иван Васильевич! Ты затеял дело не в добрый час, ты затеял, нас не спрошаючи: не расти двум колосьям в уровень, не сравнять крутых гор со пригорками, не бывать
на земле безбоярщине!»
Звезда Григория Орлова закатилась, взошло новое светило — Потемкин. Они виделись в это время очень редко. Однажды Григорий Александрович, приехав во дворец, стал подниматься по лестнице. Ему навстречу спускался Григорий Орлов. Они столкнулись лицом к лицу. Орлов пристально
посмотрел на Григория Александровича.
Посмотришь зимней ночью
на небо и увидишь
звезды,
звезды,
звезда за
звездой, и конца им нет. И когда подумаешь, что каждая из этих
звезд во много-много раз больше той земли,
на которой мы живем, и что за теми
звездами, какие мы видим, еще сотни, тысячи, миллионы таких же и еще больших
звезд, и что ни
звездам, ни небу конца нет, то поймешь, что есть то, чего мы понять не можем.
Он открыл было рот, как мне казалось, чтобы начать отвечать, как вдруг профессор со
звездой, с похвалой отпустив гимназиста,
посмотрел на него.
Молодой профессор тасовал билеты, как колоду карт, другой профессор, с
звездой на фраке,
смотрел на гимназиста, говорившего что-то очень скоро про Карла Великого, к каждому слову прибавляя «наконец», и третий, старичок в очках, опустив голову,
посмотрел на нас через очки и указал
на билеты.
Ночные прогулки под зимними
звездами, среди пустынных улиц города, очень обогащали меня. Я нарочно выбирал улицы подальше от центра:
на центральных было много фонарей, меня могли заметить знакомые хозяев, тогда хозяева узнали бы, что я прогуливаю всенощные. Мешали пьяные, городовые и «гулящие» девицы; а
на дальних улицах можно было
смотреть в окна нижних этажей, если они не очень замерзли и не занавешены изнутри.
Рядом с полкой — большое окно, две рамы, разъединенные стойкой; бездонная синяя пустота
смотрит в окно, кажется, что дом, кухня, я — все висит
на самом краю этой пустоты и, если сделать резкое движение, все сорвется в синюю, холодную дыру и полетит куда-то мимо
звезд, в мертвой тишине, без шума, как тонет камень, брошенный в воду. Долго я лежал неподвижно, боясь перевернуться с боку
на бок, ожидая страшного конца жизни.
В такие минуты его острое, милое лицо морщилось, старело, он садился
на постель
на полу, обняв колени, и подолгу
смотрел в голубые квадраты окон,
на крышу сарая, притиснутого сугробами снега,
на звезды зимнего неба.
Они все
на тебя
смотрят,
на одного тебя:
звезды только и делают, что
смотрят на влюбленных людей, — оттого они так прелестны.
Заря уже занималась в небе, когда оба приятеля возвратились
на свою квартиру. Солнце еще не вставало, но уже заиграл холодок, седая роса покрыла травы, и первые жаворонки звенели высоко-высоко в полусумрачной воздушной бездне, откуда, как одинокий глаз,
смотрела крупная последняя
звезда.
У меня же, помню, затеплилось в груди хорошее чувство. Я был еще поэтом и в обществе лесов, майского вечера и начинающей мерцать вечерней
звезды мог глядеть
на женщину только поэтом… Я
смотрел на девушку в красном с тем же благоговением, с каким привык глядеть
на леса, горы, лазурное небо. У меня еще тогда осталась некоторая доля сентиментальности, полученной мною в наследство от моей матери-немки.
Мне нимало не смешна и не страшна выходка Рагима, одухотворяющего волны. Все кругом
смотрит странно живо, мягко, ласково. Море так внушительно спокойно, и чувствуется, что в свежем дыхании его
на горы, еще не остывшие от дневного зноя, скрыто много мощной, сдержанной силы. По темно-синему небу золотым узором
звезд написано нечто торжественное, чарующее душу, смущающее ум сладким ожиданием какого-то откровения.
Я лежал в палатке один
на кровати и
смотрел в неспущенные полы моей палатки.
На черном фоне Балкан внизу мелькали огоньки деревни Шипки и над ней, как венец горного массива, заоблачное Орлиное Гнездо, а над ним
на синем звездном небе переливается голубым мерцанием та самая
звезда, которую я видел после горной катастрофы…
Нилов распахнул окно и некоторое время
смотрел в него, подставляя лицо ласковому ветру. В окно глядела тихая ночь, сияли
звезды, невдалеке мигали огни Дэбльтоуна, трубы заводов начинали куриться:
на завтра разводили пары после праздничного отдыха.
А ночью — потемнеет река, осеребрится месяцем,
на привалах огни засветятся, задрожат
на чёрной-то воде,
смотрят в небо как бы со дна реки, а в небе —
звёзды эти наши русские, и так мило всё душе, такое всё родное человеку!
В первый день пасхи он пошёл
на кладбище христосоваться с Палагою и отцом. С тихой радостью увидел, что его посадки принялись: тонкие сучья берёз были густо унизаны почками,
на концах лап сосны дрожали жёлтые свечи, сверкая
на солнце золотыми каплями смолы. С дёрна могилы робко
смотрели в небо бледно-лиловые подснежники, качались атласные
звёзды первоцвета, и уже набухал жёлтый венец одуванчика.
Юноша представлял себе, как по пыльной, мягкой дороге, устланной чёрными тенями берёз, бесшумно шагает одинокий человек, а
на него, задумавшись,
смотрят звёзды, лес и глубокая, пустая даль — в ней где-то далеко скрыт заманчивый сон.
Он повернул ко мне лицо, все сиявшее каким-то тихим светом, делавшим его почти прекрасным. Передо мной лежал точно новый Юлико… Куда делись его маленькие мышиные глазки, его некрасивое, надменное личико!.. Он казался теперь кротким белокурым ангелом… Глазами, увеличенными неземным восторгом, с широко раскрытыми, сияющими зрачками, он
смотрел на полночную
звезду и шептал тихо, чуть внятно...
—
На небо, — добавила Маша и, прижавшись к Якову, взглянула
на небо. Там уже загорались
звёзды; одна из них — большая, яркая и немерцающая — была ближе всех к земле и
смотрела на неё холодным, неподвижным оком. За Машей подняли головы кверху и трое мальчиков. Пашка взглянул и тотчас же убежал куда-то. Илья
смотрел долго, пристально, со страхом в глазах, а большие глаза Якова блуждали в синеве небес, точно он искал там чего-то.
Самовар уныло курлыкал и посвистывал. Сквозь стекло окна и кисею занавески в лицо Ильи тускло
смотрело небо, и
звёзды на нём были едва видны. В блеске
звёзд небесных всегда есть что-то беспокойное…
Лёжа
на спине, он
смотрел в ясное небо и чем пристальнее
смотрел, тем больше видел в нём
звёзд.
Так
смотрели они и
на всю природу,
на животных и
на звезды.
«Алеша быстро сошел с крылечка вниз. Полная восторгом душа его жаждала свободы, места, широты. Над ним широко, необозримо опрокинулся небесный купол, полный тихих, сияющих
звезд… Тишина земная как бы сливалась с небесною, тайна земная соприкасалась со звездною… Алеша стоял,
смотрел и вдруг, как подкошенный, повергся
на землю.
— Это все в тебе зависть плачет! — сразу осадил его Губошлепов, — а ты бы лучше
на себя
посмотрел! Какая у тебя
звезда (у Агатона была всего одна
звезда, и то самая маленькая)? А у него их три! Да и человек он бесстрашный, сколько одних областей завоевал, — а ты!
На печи лежа, без пороху палил! И хоть бы ты то подумал, что этаких-то, как ты, — какая орава у меня! По одной рублевой цигарке каждому дай — сколько денег-то будет! А ты лезешь! И лег ты и встал у меня, и все тебе мало!
Кучка малышей-стрижек сгруппировалась у одного из окон и, приникнув захолодевшими лбами к стеклу,
смотрят не отрываясь
на притягивающую их с высоты своего небесного терема красавицу
звезду, тихо перешептываясь между собою.